Бельтран ответил, не двигаясь от стола:
— Не передумаю.
Его взгляд уже вернулся к письмам, и по тому, как он развернул верхний конверт, разговор для него закончился вместе с закрывшейся за Анхальтом дверью.
— Покажите господину Анхальту защиту дома, чтобы он убедился в том, что его люди здесь не нужны, — приказал Бельтран дворецкому.
Не прошло и двадцати минут, как карета Анхальта уехала.
Разговора с Бельтраном вечером не получилось. За ужином мы обменялись несколькими ничего не значащими фразами, и я впервые была благодарна ему за то, что он не попытался продолжить вчерашний разговор о заявлении. Ответа у меня всё ещё не было. Я видела, что он меняется, и именно это мешало просто поставить подпись и закончить наш брак; слишком многое между нами уже было разрушено, чтобы сделать вид, будто нескольких правильных поступков достаточно для возвращения назад.
Как выяснилось, до утра мне никто не собирался оставлять даже этого выбора.
Глава 225
Книгу я открыла скорее для того, чтобы занять руки, но через несколько страниц обнаружила, что третий раз перечитываю один и тот же абзац. Тогда и пришла простая мысль: мне не обязательно решать судьбу брака, продолжая жить внутри дома Бельтрана. Я могла снять или купить собственный дом и пожить отдельно. Без окончательного развода, без обещаний вернуться. Просто посмотреть, буду ли я скучать по мужу, когда рядом не окажется ни его шагов в коридоре, ни привычного присутствия за завтраком.
То, что решение наконец появилось, успокоило сильнее любой книги. Я легла, всё ещё прислушиваясь к редким звукам большого дома, и впервые за вечер позволила себе не решать ничего до утра.
Ночью меня разбудил стук колёс. Сначала звук вплёлся в сон о дороге: где-то далеко грохотала мостовая, лошади переходили на шаг, потом колёса стихали.
Я уже потянула одеяло выше, собираясь перевернуться, когда снаружи коротко заржала настоящая лошадь, а следом звякнула упряжь так близко, что металлический звук отчётливо прошёл через закрытое окно.
Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. После того как из спальни убрали почти всю магию, ночи здесь снова стали по-настоящему тёмными: над кроватью больше не мерцали защитные линии, лампы не загорались сами, а занавеси не удерживали ровное тепло.
В прохладном воздухе пахло прогоревшим деревом из камина, и только узкая полоска света из коридора пробивалась под дверью.
На дворе снова звякнула упряжь, и теперь сомнений не осталось — к дому приехала карета далеко за полночь.
Часы на столике показывали время, когда даже самые поздние гости давно должны были разъехаться. Я села, накинула халат поверх сорочки и подошла к окну, чувствуя холод от стекла ещё до того, как отодвинула край тяжёлой шторы. Возле самого крыльца стояла чёрная закрытая карета.
Лошади блестели от пота, словно их гнали всю дорогу; у переднего колеса держались двое мужчин в одинаковых тёмных мундирах, а ещё один как раз поднимался по ступеням. На воротнике у него коротко блеснул королевский знак.
Сон исчез окончательно. Я отпустила штору и уже собиралась выйти в коридор, когда внизу хлопнула дверь, а почти сразу из холла донёсся голос Бельтрана — не громкий, но настолько резкий, что я остановилась посреди спальни с рукой на поясе халата.