Из кухни тянуло свежим хлебом и чем-то мясным.
Желудок тут же болезненно напомнил, сколько часов прошло со вчерашнего бульона, и я невольно замедлилась.
Я и сама не считала голод особенно убедительным проявлением независимости, поэтому запах завтрака сейчас казался куда привлекательнее возможности выиграть ещё один спор.
Двери столовой оказались приоткрыты.
Сквозь щель падал тёплый свет, слышался негромкий звон фарфора, и я на секунду задержалась перед входом, поправляя ладонью юбку не ради внешности: после лестницы хотелось убедиться, что дыхание снова стало совершенно ровным, прежде чем Бельтран увидит меня и сделает из одного лишнего вдоха медицинское заключение на весь день.
Я толкнула створку и вошла.
Стол уже был накрыт.
Возле моего места стояла чашка, под серебряной крышкой ждал завтрак, приготовленный отдельно и без чар, а рядом лежала сложенная салфетка.
Бельтран сидел во главе стола с чашкой кофе и раскрытыми бумагами перед собой. Он поднял глаза в тот же момент, когда я переступила порог, и задержал взгляд сначала на лице, затем на серо-голубом платье и руках.
Выглядел муж почти как обычно, но кофе перед ним давно перестал дымиться, а между бровями залегла жёсткая складка. Значит, в столовую он пришёл не только что и сегодняшнего утра ждал не спокойнее меня.
Глава 93
Я прошла к своему месту, стараясь не менять шаг.
После лестницы ноги всё ещё немного гудели, и мне совершенно не хотелось, чтобы первым событием утра стало доказательство вчерашней правоты Бельтрана.
Муж намеревался встать, чтобы отодвинуть мое кресло, но я отказалась. Сейчас я хотела доказать ему, что чувствую себя отлично, чтобы продолжать работу с даром.
Муж ничего не сказал, пока я отодвигала кресло, но его взгляд опустился к моим пальцам на спинке, потом к лицу, словно он уже проверял, сколько усилий мне потребовалось просто дойти сюда.
— Ты рано встала, — наконец произнёс Бельтран, закрывая лежавшую перед ним папку. В голосе не было ни удивления, ни вчерашней жёсткости, однако бумаги он отодвинул в сторону полностью, освобождая между нами стол так, будто с моим появлением всё остальное перестало иметь значение. — Я думал, после вчерашнего ты хотя бы до завтрака поспишь.
— Я тоже на это рассчитывала, — ответила я, устраиваясь в кресле и только после этого позволяя себе расслабить ноги под столом. — Но один человек перед сном сообщил, что утром собирается выяснять, кто из нас хуже умеет останавливаться. Очень успокаивающая мысль. Особенно перед сном.
Бельтран задержал на мне взгляд. Вчера на этой фразе разговор закончился, и я ожидала, что сейчас он сразу вернётся к своему запрету, но муж лишь провёл большим пальцем по краю чашки и посмотрел на моё лицо внимательнее.
— Ты плохо спала, — произнёс он уже тише.
Это прозвучало не вопросом: тени под глазами и, вероятно, моё общее великолепие после нескольких часов беспокойной дремоты оставляли мало пространства для догадок.
— Зато успела подумать, — заметила я, снимая крышку с тарелки.
Под ней оказались яйца, хлеб и тонко нарезанное мясо, ничего особенно интересного, но после запахов из кухни желудок снова болезненно сжался от голода.