Теперь я уезжала из него в ночной сорочке под чужой охраной, а мой муж остался на крыльце, сохраняя тысячу лет истории рода.
Я дождалась, пока карета свернёт настолько далеко, что уже не могла различить даже свет окон, и только тогда поняла, что всё ещё сжимаю край халата на коленях. Пальцы болели от напряжения. Я заставила их разжаться и посмотрела на мужчину напротив.
— Куда вы меня везёте? — глухо спросила я.
Мне хотелось услышать название дворца, ведомства, поместья — любое конкретное место, которое можно запомнить и откуда потом попытаться выбраться. Королевский страж вместо этого посмотрел на мои руки, словно проверяя, не пострадали ли они во время сопротивления, и ответил с той же деловой спокойной вежливостью, с которой этой ночью мне объясняли цену свободы мужа:
— Теперь вы работаете на корону.
Несколько секунд я ждала продолжения, но его не последовало.
Я отвернулась к занавешенному окну и только тогда заметила, что мужчина напротив продолжает смотреть не на моё лицо. Его взгляд несколько раз возвращался к пальцам, словно после сопротивления возле дома он проверял сохранность вещи, ради которой сюда приехала королевская карета.
Несколько часов назад Анхальт поправил королевского посланника всего одним словом, когда тот назвал меня инструментом.
Тогда я ещё не до конца понимала, почему он так упрямо спорил даже с самим смыслом поставленного перед ним вопроса. Теперь поняла. Корона не собиралась спрашивать, хочу ли я ей служить, сколько документов способна проверить и в какой момент мне станет больно. Ей были нужны мои руки, серебро в моих пальцах и результат, а всё остальное можно было обеспечить врачом, хорошей едой и удобной комнатой.
Когда-то Бельтран попросил меня потерпеть ещё полчаса ради его гостей. Этой ночью он отдал другим право решать, сколько я должна буду потерпеть ради короля.
И я ещё не знала, какой именно ценой корона собирается обеспечить моё послушание.
Глава 240
Карета набрала скорость, и стук колёс постепенно выровнялся, превращаясь в однообразный грохот, по которому невозможно было определить ни направление, ни расстояние. Я всё-таки попробовала: отодвинула край занавески на палец, успела увидеть за стеклом тёмную стену ближайшего дома и полоску света от фонаря, прежде чем мужчина напротив протянул руку и без резкости вернул плотную ткань на место.
— Не стоит, ваша светлость, — произнёс он с той же безупречной вежливостью, с которой несколько минут назад сообщил о моей новой работе, и оставил ладонь возле окна ещё на мгновение, чтобы у меня не возникло сомнений: повторять попытку мне не позволят.
Я отпустила занавеску и устроилась глубже на сиденье. Спорить из-за возможности увидеть очередной фонарь не имело смысла, зато это короткое движение окончательно отняло последнюю возможность притвориться, будто меня действительно просто везут к королю на разговор.
— Хорошо. Тогда объясните, что означает «теперь вы работаете на корону», — попросила я, внимательно наблюдая за его лицом. — Насколько я помню, сегодня я не подписывала нового договора.