Седьмой документ оказался чистым.
На восьмом под серебром дрогнуло защитное плетение, и я невольно напряглась, ожидая изменения текста. Однако нить только прошла сквозь верхний слой и погасла, ничего не открыв. Мужчина напротив снова сделал пометку. Я увидела короткую черту возле цифры и почувствовала раздражение сильнее боли в пальцах: для него каждая новая страница становилась доказательством, что мои предупреждения можно отодвинуть ещё немного.
Девятый лист я проверяла медленнее. Не потому, что действительно не могла быстрее, а потому, что уже решила, где закончится работа.
На десятом серебро вызвалось без труда.
Я позволила ему пройти по печати, дождалась, пока тонкая линия коснётся последних строк, и сама оборвала усилие. Свет возле пальцев погас. Документ остался на месте ещё несколько секунд, пока я неподвижно держала руку на его нижнем краю и прислушивалась к настоящей боли, постепенно расползавшейся по кисти.
Этого было достаточно, чтобы ложь не пришлось изображать с нуля.
Я убрала ладонь со стола и медленно согнула пальцы. Движение действительно неприятно отдало в запястье.
— Всё, — произнесла я, не поднимая руки обратно к документам.
Мужчина в сером сюртуке перестал писать. Его взгляд сначала остановился на моих пальцах, потом переместился к стопке проверенных листов.
— Что именно вы имеете в виду под «всё»? — спросил он после короткой паузы, и в голосе сразу появилась та осторожная официальность, с которой мой сопровождающий в карете превращал физический предел в юридический вопрос.
Я положила обе руки на колени, пряча правую под левой.
— Именно то, о чём предупреждала до начала. Рука болит, дар больше не слушается. Продолжать я не могу.
Глава 251
Это было неправдой только наполовину. Рука действительно болела, просто серебро я могла вызвать ещё раз. Наверное, не один. Насколько надолго его хватило бы в действительности, я выяснять не собиралась.
Мужчина напротив посмотрел на лежащие справа десять листов и впервые за всё время не потянулся ни к папке, ни к своим записям.
— Вы проверили всего-то десять страниц! — с раздражением произнес мужчина. И посмотрел на меня так, словно ожидал от меня большего.
— Я умею считать, — ответила я и едва удержалась от желания потереть больной палец. Если уж притворяться человеком, который достиг предела, слишком охотно показывать симптомы тоже не стоило. — Именно поэтому могу уверенно сказать, сколько их было.
Он не оценил замечание. Стул тихо отодвинулся, когда мужчина поднялся и обошёл край стола. Он не приблизился ко мне вплотную, остановился возле стопки проверенных документов и просмотрел верхний лист, словно где-то между печатью и подписью могло находиться объяснение моей внезапной бесполезности.
— Полчаса назад вы утверждали, что готовы работать в пределах своих физических возможностей, — напомнил он, положив документ обратно. — Сейчас вы говорите, что ваши возможности закончились после десяти страниц.
Я наконец посмотрела ему прямо в лицо.
— Полчаса назад я не называла вам число, после которого перестану мочь. Я объяснила, что предел существует. Вы решили, что раз вам неизвестно, где именно он находится, значит его можно считать достаточно далёким.