Поэтому я посмотрела прямо на мужа и заставила его наконец взять на себя собственный вопрос.
— Тогда спроси о том, о чём действительно хочешь спросить, Бельтран. А не ходи кругами.
Он не отвёл глаз, но впервые за весь разговор уверенность в его лице дала трещину. Большой палец замер на серебряном навершии трости, а следующая фраза явно уже была у него во рту и всё равно не выходила.
Я вдруг поняла, чего именно он боится.
Мой не боялся того, что Анхальт заинтересовался мной. Это Бельтран заметил давно.
Он боялся спросить, ответила ли я ему тем же.
Глава 171
Бельтран не вернулся к своему вопросу ни в экипаже, ни тогда, когда мы вошли в дом. Я ждала этого почти всю дорогу: по тому, как он сидел напротив, слишком прямо удерживая спину и время от времени переводя взгляд с моего лица на перевязанную руку, было понятно, что разговор он не забыл.
Но муж молчал. Уже в холле он дождался, пока слуга снимет с меня плащ, велел принести чай и попросил меня пройти с ним в кабинет таким ровным голосом, что я насторожилась сильнее, чем если бы он продолжил начатое в экипаже.
В кабинете настороженность быстро получила вполне материальную причину.
На краю письменного стола лежала тонкая папка. И я понимала, что она лежала не просто так.
Сейчас муж прошёл мимо папки, даже не коснувшись её, остановился у камина и несколько секунд смотрел в огонь. Пламя подсвечивало его профиль и длинные тёмные волосы, но напряжение в плечах оставалось таким, словно из Тайной канцелярии мы всё ещё не уехали.
— Не ходи на этот бал, Лотесса, — наконец произнёс Бельтран, не повышая голоса, и только тогда повернулся ко мне.
После сегодняшнего нападения просьба была настолько предсказуемой, что я даже не удивилась. На его месте я, наверное, тоже предпочла бы запереть человека, которого только что едва не достал преступник, в самой дальней комнате, приставить к двери охрану и для надёжности забрать ключ. С Бельтрана, впрочем, сталось бы ещё проверить окна.
Я опустилась в кресло у стола и устроила перевязанную руку так, чтобы не задеть ею подлокотник.
— Мы уже это обсуждали, — напомнила я. — И я согласилась только после того, как Хейс пообещал сначала показать мне план безопасности.
Бельтран медленно повернулся от камина. Его взгляд задержался на моей руке, потом поднялся к лицу, и я увидела то, чего не ожидала после нашего разговора в экипаже: он не собирался снова спорить со мной так, словно моё решение можно отменить правильным нажимом.
— Именно поэтому я прошу тебя отказаться сейчас, — сказал он, подчёркивая именно «прошу», а не право мужа или герцога решать за меня. — Пока это ещё только согласие, а не вечер, где ты окажешься среди нескольких сотен человек и будешь проверять каждого, кто покажется канцелярии подозрительным.
Я посмотрела на него внимательнее. После канцелярии он всё ещё был напряжён, но сейчас в голосе не слышалось той ревности, которая несколькими минутами раньше не позволила ему спокойно закончить один простой вопрос.
Он действительно боялся. Я вспомнила, как его взгляд остановился на крови, проступившей на тёмном мундире Анхальта, и спорить с самим этим страхом стало труднее: Бельтран уже видел, чем закончилась одна попытка использовать мой дар там, где опасность казалась связанной и обезвреженной.