Мужчина в сером сюртуке стоял напротив, положив обе ладони на стол. За всё время моих попыток он ни разу не отвёл взгляда от документа. Кажется, ему уже надоело наблюдать за тем, как я безрезультатно прижимаю пальцы к бумаге.
— Вы просто отказываетесь, — произнёс он наконец, и в его голосе не осталось даже той осторожности, с которой раньше обсуждалось моё состояние.
От возмущения я едва не вскочила. Несколько минут назад я действительно собиралась остановить работу раньше, чем достигну настоящего предела. Но сейчас с удовольствием проверила бы ещё один документ, лишь бы убедиться, что с моей способностью ничего не случилось.
— Я пытаюсь! — выпалила я и еще сильнее прижала палец к бумаге, хотя прекрасно понимала, что от этого серебро быстрее не появится. — Если бы я отказывалась, мне было бы значительно проще сидеть и ничего не делать.
Мужчина подался вперёд, опираясь на стол. От его движения ближайшая стопка документов чуть сдвинулась, и верхний лист оказался совсем рядом с моей рукой.
— Мне всё равно, чем вы мотивируете саботаж работы! — резко произнёс он, уже не заботясь о прежней учтивости. — Работа не делается, значит, это отказ! Его Величество интересуют не ваши отговорки, а результат! Мадам, не вынуждайте нас заставлять вас. Документы должны быть готовы в срок. И точка.
Я посмотрела на него с таким изумлением, что на несколько секунд даже забыла о собственной руке. Неужели он всерьёз полагал, будто от угроз у меня лучше заработают пальцы? Если бы всё было настолько просто, Хескет давно прописал бы мне вместо лечения ежедневную порцию королевского недовольства.
— Тогда смотрите, — процедила я, резко подтягивая к себе другой документ. — И постарайтесь хотя бы минуту помолчать. Мне нужно сосредоточиться.
Бумага зашуршала по столу. Я положила ладонь ровнее, заставила пальцы перестать дрожать и закрыла глаза, чтобы не видеть ни мужчину, ни приготовленные папки за его плечом.
Обычно серебро не возникало само по себе. Сначала внутри появлялось знакомое натяжение: не боль, скорее ощущение, будто тонкую нить приходилось нащупывать где-то глубже пальцев и тянуть к коже. За последние дни я научилась узнавать этот момент настолько хорошо, что иногда ещё до появления серебряного света знала, что всё получится.
Сейчас знакомое ощущение возникло почти сразу.
Я облегчённо выдохнула и потянулась за ним сильнее. Натяжение прошло вдоль кисти, дошло примерно до середины указательного пальца и неожиданно оборвалось. Я открыла глаза, надеясь увидеть хотя бы слабый серебряный след, но бумага осталась совершенно обычной.
Попробовала снова, уже не обращая внимания на мужчину напротив. На этот раз пришлось сосредоточиться сильнее. Внутри опять что-то отозвалось, слабее, чем прежде, но достаточно ясно, чтобы я попыталась направить ощущение к пальцам. Оно исчезло прежде, чем добралось до кожи.
Я быстро прижала ладонь к столу, однако дрожь никуда не делась. Мужчина заметил её, нахмурился и наконец отступил от края стола.
Впервые меня испугало не то, что они заставят меня продолжать. А то, что я действительно не смогу.