Взгляд Бельтрана скользнул по мне, и на этот раз в нём мелькнуло знакомое тёмное раздражение, почти сразу смешавшееся с юмором.
— Не давай мне сложных задач перед сном. Я устал.
Я рассмеялась раньше, чем успела решить, можно ли смеяться после такого разговора. Смех оказался коротким и всё равно потянул за собой больную руку: пальцы дрогнули на коленях, и Бельтран мгновенно заметил это. Его ладонь приподнялась над столом, словно он собирался потянуться ко мне, но остановилась у собственной стороны доски.
— Я не должен был сжигать твою вещь, — продолжил он уже без прежнего юмора. — Ни потому, что боялся тебя потерять, ни потому, что считал твою работу ошибкой, ни по любой другой причине, которую мог бы придумать. И я не собираюсь заменять ту бумагу подарком или деньгами. Новую выписку ты получишь из банка, потому что это твой счёт. А ту я испортил, и исправить именно это уже нельзя.
Я смотрела на него поверх доски и впервые не чувствовала необходимости объяснять, почему золото, драгоценности или ещё одна сумма ничего не изменят. Он сам убрал эти варианты из разговора, и от этого стало одновременно легче и опаснее. С раздражённым Бельтраном было проще: его можно было отбивать словами, злиться на него и точно знать, где заканчивается моя боль и начинается его упрямство. Бельтран, который понимал, оставлял гораздо меньше защиты.
— Это извинение? — спросила я наконец, потому что он так и не произнёс самого очевидного слова.
Муж чуть прищурился, и я увидела, как привычная гордость всё-таки сопротивляется необходимости сказать прямо.
После короткой паузы Бельтран всё же произнёс:
— Я прошу у тебя прощения за то, что сжёг уведомление и попытался уничтожить доказательство твоей независимости только потому, что оно меня испугало. Не за то, что испугался. За то, что решил действовать так, будто мой страх даёт мне право распоряжаться твоими вещами.
Глава 141
Я медленно выдохнула. Простить его сразу не получилось, да я и не пыталась. Внутри по-прежнему существовали обожжённая бумага, Дора за моим столом и его спокойный голос, которым он когда-то обсуждал возможных наследников, пока я ещё не знала, что муж уже проверяет другую женщину. Но рядом с ними впервые появилось не очередное «я хотел как лучше», а признание, которое не требовало от меня согласиться с его причиной.
— Я услышала, — сказала я, передвигая пешку и возвращая взгляд к доске. — И раз уж ты пришёл раскаиваться, считаю справедливым воспользоваться моментом, пока твоя защита ослаблена.
Бельтран посмотрел на мой ход и почти сразу усмехнулся.
— Ты только что пожертвовала пешкой ради моего коня и называешь это стратегией?
Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на него с достоинством, которого моя позиция на доске совершенно не заслуживала.
— Я называю это моральным преимуществом. Сегодня оно на моей стороне.
Бельтран скользнул взглядом по моим оставшимся фигурам и сухо уточнил:
— Сегодня? Оптимистично.
Я подтянула к себе пешку, не позволяя ему насладиться замечанием.
— Хочешь поспорить — сначала найди ещё что-нибудь моё и сожги. Тогда сравним очки.