Бельтран стоял неподвижно, всё ещё заслоняя лестницу, но теперь я смотрела не на его спину, а на правую руку.
Несколько дней назад именно эта рука дёрнулась к заявлению о разводе и остановилась над столом. Тогда ему понадобилось несколько секунд, чтобы оставить бумагу мне. Сейчас цена того же движения была совсем другой.
Глава стражи заговорил после паузы уже почти без угрозы, словно предлагал Бельтрану просто назвать очевидное очевидным.
— Дом Мантейфелей переживёт ещё сотню лет, если сегодня ты проявишь благоразумие. Или к утру сюда войдут люди Хейса, начнут вскрывать архивы, допрашивать управляющего, слуг, поверенных, проверять каждый контур и каждую бумагу. Ты прекрасно понимаешь, чем это закончится.
Бельтран медленно поднял голову. На мгновение мне показалось, что он посмотрит к лестнице, и я уже приготовилась отступить глубже в тень, но его взгляд ушёл выше — к старому гербу Мантейфелей над входом.
Тяжёлый резной щит висел там столько лет, что я почти перестала замечать его, проходя через холл. Бельтран смотрел на герб дольше, чем на человека короля; по напряжению его шеи я видела, как решение перестаёт быть спором о моей безопасности и превращается во что-то другое, гораздо старше нас обоих.
Никто не торопил его.
Муж отвёл взгляд от герба, посмотрел к двери, затем всё-таки поднял глаза в сторону лестницы. Я успела отступить за колонну прежде, чем свет лампы мог зацепить край моей сорочки.
Сердце билось так сильно, что я боялась услышать его в паузе между чужими дыханиями, но вниз не донеслось ни одного вопроса.
Когда я снова осторожно выглянула, Бельтран уже не стоял в проходе. Он сделал всего один шаг в сторону, освобождая людям короля дорогу в глубину дома. Глава стражи проследил за этим движением и произнёс без торжества:
— Благоразумное решение.
Глава 231
Бельтран дёрнулся так резко, будто чужая формулировка впервые заставила его увидеть собственный шаг со стороны.
Его рука поднялась на несколько сантиметров, плечо повернулось обратно к лестнице, и на мгновение мне показалось, что он сейчас вернётся на прежнее место. Потом взгляд мужа снова нашёл герб над дверью, и рука медленно опустилась.
Он заговорил не сразу. Когда голос всё-таки прозвучал, в нём уже не осталось прежнего «вы не получите мою жену»; Бельтран перешёл к условиям, цепляясь за них так, словно мог сделать принятое решение безопасным подробностями.
— Ей нельзя долго работать. Вы должны дать ей все условия. Хескет знает пределы нагрузки. Если начнут болеть руки, работа прекращается. Никакой активной магии рядом без необходимости. Еду проверять отдельно.
Глава стражи позволил ему закончить и ответил без насмешки:
— Разумеется.
В устах человека, который только что привёз королевскую карету ночью, обещание звучало слишком легко.
Бельтран сделал полшага к нему, будто одного подтверждения было недостаточно.
— Я серьёзно, — произнёс он жёстче, и я слишком хорошо узнала этот тон: так он требовал от Хескета не тянуть серебряные нити из моей кожи, так проверял еду и защиту спальни, когда наконец поверил, что магия действительно причиняет мне боль.