Магия сглаживала мелкие морщинки, скрывала усталость, придавала коже нужный оттенок и удерживала причёску там, где ни одна шпилька не справилась бы до конца вечера. Никому не приходило в голову считать это чем-то необычным. И теперь мне предстояло узнать, сколько от моего привычного лица на самом деле принадлежало мне.
Глава 16
Здесь чарами пользовались примерно с той же естественностью, с какой в моём прежнем мире пользовались косметикой.
Пользовалась и я, хотя в последние месяцы всё реже. От зачарованной пудры чесалось лицо, после средств для волос начинала болеть голова, а однажды новый состав для губ заставил их распухнуть настолько, что пришлось отменить визит.
Каждый раз находилось разумное объяснение: плохая партия, неподходящий компонент, слишком сильные чары. Нужно было всего лишь заменить средство.
Теперь заменять было не на что.
Я собрала волосы руками, приподняла их, пытаясь представить привычную причёску, и отпустила. Пряди тут же рассыпались по плечам, а зеркало честно показало результат без малейшей попытки помочь мне сохранить достоинство.
Слова доктора Хескета о врождённой особенности организма внезапно получили ещё одно объяснение, о котором я не могла рассказать ни ему, ни Бельтрану.
Три года назад я очнулась в теле Лотессы, оставив где-то настолько далеко прежнюю жизнь, что давно перестала всерьёз надеяться найти дорогу обратно.
Первые недели я пыталась убедить себя, что происходящее мне снится, потом пришлось учиться жить с чужим именем, чужим домом и памятью о мире, в котором одежда не могла вплавиться чарами под кожу.
Бельтрана я встретила уже здесь, когда успела немного освоиться в новой жизни. Ухаживал он недолго: примерно через месяц сделал мне предложение. Тогда эта стремительность казалась почти романтичной.
Со временем граница между мной и Лотессой почти исчезла. Невозможно три года просыпаться с одним лицом, отвечать на одно имя, знать расположение вещей в собственной спальне и продолжать каждое утро считать тело чужим.
Но кое-что я принесла сюда с собой: привычки, сравнения и память о мире, где магии не существовало.
Там со мной ничего подобного не происходило. Здесь сначала чесалась кожа, потом начала болеть голова, затем появились проблемы с едой, а вчера платье едва не пришлось снимать вместе с кожей.
Если Хескет был прав и магическая аллергия действительно являлась врождённой особенностью, оставался вопрос, чьей именно особенностью она была — Лотессы или женщины, которая однажды очнулась в её теле.
Я могла представить, что душа человека из мира без магии оказалась неспособна спокойно существовать там, где магия была в еде, одежде, мебели и косметике, но проверить эту догадку было невозможно.
Рассказать доктору правду означало бы сначала убедить его, что три года назад настоящая хозяйка этого тела куда-то исчезла.
Пришлось оставить загадку без ответа и вернуться к более насущной проблеме — женщине в зеркале, которой отныне предстояло конкурировать с придворными красавицами без единственного средства, которым пользовались они все.