Доктор Хескет нахмурился. Его лицо тут же приобрело выражение, которое обычно возникает у заслуженного профессора, когда какой-то прохожий начинает ему доказывать свою правду.
— Что в составе? — спросил доктор.
Кухарка перечислила несколько трав и масло, сбившись на середине и явно ожидая, что сейчас её выставят вместе с банкой.
Доктор забрал мазь, открыл, понюхал и растёр каплю между пальцами. Никакого света не появилось.
— Магии нет, — произнёс он после короткой проверки.
Кухарка наконец осмелилась подойти ближе.
— Она простая, господин доктор. Моя мать так делала, и её мать тоже. Хорошо помогает, правда.
Несколько дней назад мысль лечиться деревенской кухонной мазью вместо лучших магических составов столицы показалась бы мне нелепой. Но теперь я протянула руку.
Доктор Хескет нанёс совсем немного на край ожога и несколько секунд наблюдал за моей реакцией. Кожу приятно охладило. Никакого покалывания не появилось, серебро под пальцами не вспыхнуло, дыхание осталось ровным.
Я посмотрела на баночку.
— Похоже, мне только что официально назначили лекарство кухарки.
Хескет всё-таки оставил банку возле меня, но сухо предупредил:
— Если появятся волдыри, сильный отёк или боль усилится, сразу позовите меня. Пока ожог лёгкий, магию я к нему не подпущу. Наблюдаем и лечим тем, что ваш организм принимает. Если этого окажется недостаточно, будем решать отдельно.
Кухарка просияла так, словно только что выиграла спор со всей современной медициной. Мне тоже хотелось улыбнуться, но не получилось.
Пока Хескет убирал инструменты, я всё смотрела на закрывающийся саквояж. Если обычный ожог заставил лучшего врача в доме отказаться от привычного лекарства и обратиться за помощью к кухаркиной банке с травами, что произойдёт, когда мне понадобится не мазь?
Глава 105
Бельтран стоял рядом и смотрел туда же, и по его неподвижному лицу я поняла: мысль дошла и до него.
На часы я взглянула только после ухода Хескета. До начала работы оставалось совсем немного. Я направилась к кабинету мимо горничных, которые ещё убирали осколки тарелки и вытирали со стола пролитую воду, а запах травяной мази на пальцах не давал забыть разговор с врачом. Бельтран шёл рядом и почти не разговаривал.
После слов о том, что он хотел уничтожить не деньги, я всё-таки спросила, что именно он имел в виду.
Муж долго смотрел на меня, потом произнёс:
— Я сказал то, что хотел сказать.
Он поморщился, словно ответ не понравился ему самому.
Теперь он держался так близко, будто ожог каким-то непостижимым образом доказал, что возле любого камина я представляю опасность для самой себя.
На повороте коридора его рука почти легла мне на локоть, но Бельтран вовремя остановился. Я заметила движение и ничего не сказала. После последних дней мы оба слишком хорошо понимали разницу между предложенной помощью и помощью, от которой мне не оставляют возможности отказаться.
Дверь кабинета уже была открыта.
Флинг находился возле стола и раскладывал бумаги по стопкам. Сегодня документов привезли заметно больше: две толстые папки лежали возле его места, ещё одна — перед моим креслом. Само кресло стояло там же, где вчера, но перед ним появился низкий мягкий пуф для ног, которого раньше точно не было.