Мужчина не выглядел человеком, которого этот вопрос застал врасплох. Он сидел напротив, почти не покачиваясь вместе с экипажем, и держал руки поверх коленей. На тёмном мундире не было ничего лишнего, кроме небольшого королевского знака у воротника, но теперь одного этого знака хватало, чтобы его спокойствие воспринималось иначе. Передо мной сидел не собеседник, которого можно убедить или заставить усомниться, а человек, привыкший исполнять уже принятое кем-то другим решение.
— Отдельного договора не потребуется, ваша светлость. Речь идёт о временном исполнении распоряжения Его Величества в интересах короны, — объяснил он ровно, и по тому, как после этих слов снова устроил ладонь на колене, я поняла, что для него ответ был исчерпывающим.
Для меня — нет.
— Насколько временном? — спросила я, потому что это слово позволяло спрятать почти любой срок.
— Всё будет зависеть от объёма работы, — сообщил мужчина, чуть повернув голову, когда карету тряхнуло на очередном стыке мостовой.
— Какой именно работы? — осторожно поинтересовалась я и тут же придержала край халата, сдвинувшийся на колене.
Я заметила, как едва заметно изменилось положение его руки. Он ответил не сразу, хотя едва ли подбирал слова:
— Вам всё объяснят по прибытии.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Именно эту формулировку уже использовали возле дома. Объяснят потом, место назовут потом, срок определят тоже потом. Даже работа, ради которой меня вытащили из спальни и посадили в королевскую карету, существовала пока как нечто, о чём мне разрешат узнать, когда возможностей отказаться станет ещё меньше.
Меня не везли на переговоры. Меня везли туда, где решение уже приняли без меня.
Глава 241
— Значит, вы не знаете, куда меня везёте? — уточнила я, намеренно дав ему возможность опровергнуть хотя бы это.
Мужчина едва заметно качнул головой.
— Я знаю место назначения, ваша светлость.
— Но мне его не назовёте? — спросила я и увидела, как его взгляд на мгновение задержался на закрытой занавеске.
— Мне запрещено сообщать вам маршрут и место назначения, — ответил он без раздражения, но впервые за весь разговор его официальная вежливость прозвучала почти честно: мне не собирались ничего объяснять не потому, что не успели, а потому, что я не должна была знать.
За занавеской снова мелькнул свет фонаря, на мгновение обозначив щель между тканью и рамой, а затем внутри кареты стало темнее. Если бы меня везли во дворец, вряд ли имело смысл скрывать дорогу к зданию, которое знала половина столицы. Тайная канцелярия подходила ещё меньше: Анхальт обнаружил бы меня там раньше, чем этот человек успел снять перчатки.
При мысли о нём вернулся разговор возле двери и слова, которые Бельтран должен был произнести утром: я уехала сама.
Я не знала, согласится ли муж действительно солгать Анхальту. Не знала даже, вернётся ли к нему здравый смысл, когда королевская карета исчезнет за воротами, закроется дверь и в холле больше не останется человека, напоминающего ему о титуле и гербе. Перед глазами слишком отчётливо оставалось другое: Бельтран на крыльце, сделанный ко мне шаг и взгляд, поднявшийся выше моей головы туда, где тысяча лет Мантейфелей оказались достаточно весомой причиной, чтобы этот шаг не закончить.