Я смотрела на его лицо и чувствовала стыд за собственную надежду. Я всё ещё верила, что достаточно будет показать ему, насколько мне больно, и он перестанет злиться. Что под раздражением остался тот простой предел, после которого муж всё-таки выберет меня, а не удачный вечер.
— Потому что мне действительно плохо, — выдохнула я. Воздух закончился раньше фразы, и последние слова прозвучали почти шёпотом.
Бельтран нахмурился, словно даже моя слабость была ещё одним способом вывести его из терпения, но на этот раз ничего не ответил. Просто отвёл глаза.
Я заставила себя оторвать руку от стола и протянула её к нему.
— Посмотри на меня, Бельтран. Пожалуйста, не на гостей — на меня.
— Я смотрю, — раздражённо возразил он, хотя взгляд уже скользнул мимо моего лица к людям за спиной.
От отчаяния я схватила его за запястье. Это получилось резче, чем я собиралась. Несколько человек рядом обернулись, и Бельтран мгновенно накрыл мою руку своей, превращая мой рывок в почти нежный жест мужа. Только большой палец больно вдавился между костяшками.
— Убери руку. Ты уже привлекаешь внимание, — потребовал он, чуть наклонившись ко мне.
В этот момент мимо проходила знакомая пара, и лицо мужа изменилось с такой лёгкостью, что мне стало почти дурно уже не от платья.
— О, барон! Вы сегодня в ударе! — Бельтран приветственно поднял бокал, продолжая больно удерживать мою руку. — Ваша супруга выглядит просто великолепно. Я рад, что вы приехали!
Барон что-то ответил, его жена улыбнулась, и они прошли дальше. Бельтран тут же снова посмотрел на меня, словно между двумя его лицами не было никакого противоречия.
Я не разжала пальцев. Мне было всё равно, что подумают люди рядом, если он наконец позволит мне уйти.
— Позволь мне снять платье, — попросила я, стараясь удержать голос.
Давление его пальцев усилилось.
— Перестань устраивать сцену, Лотесса. Я и без тебя на нервах из-за этого приёма.
— Оно жжёт, — повторила я, потому что других слов уже не оставалось.
Бельтран посмотрел на мой рукав так, словно я предлагала ему поверить в детскую страшилку.
— Ткань не может жечь. Вот, смотри. Обычная ткань. — Он демонстративно провёл ладонью по серебряной вышивке. — Видишь? Моя рука не сгорела.
Я качнула головой, и даже это движение отозвалось болью под воротом.
— Это не ткань. Чары.
Бельтран всё ещё удерживал мою руку так, чтобы со стороны его жест можно было принять за поддержку.
— Платье проверяли трижды, Лотесса. Трижды. Ты прекрасно это знаешь. Я сампроверял плетение. Оно стабильно. Когда ты ещё на примерке сказала, что оно колется, его специально надела твоя горничная. С ней ничего не случилось. Ни с кем ничего не случилось. Только с тобой — как всегда.
И хуже всего — Бельтран говорил не наугад. В магии он разбирался лучше большинства придворных магов. Он мог по одному рисунку плетения определить школу чар, находил ошибки в защитных контурах и не раз первым замечал то, что пропускали дипломированные специалисты. И именно поэтому его уверенность сейчас пугала сильнее чужого недоверия: если ошибался Бельтран, мне больше не на кого было опереться.