Я ещё надеялась, что достаточно будет заставить мужа наконец посмотреть на меня. Через несколько минут это увидит уже весь зал.
— Бельтран… — Имя мужа вырвалось вместе с остатком воздуха, и я потянулась к его рукаву, потому что говорить громче уже не могла.
У Бельтрана едва заметно напряглась челюсть. Он наконец скосил на меня глаза, но улыбка для гостей осталась на месте.
Я знала это лицо слишком хорошо, чтобы обманываться его светской улыбкой. Бельтран был красив той спокойной, породистой красотой, которая особенно хорошо смотрелась рядом с дорогим мундиром и герцогским титулом: резкие скулы, твёрдый рот, длинные тёмные волосы, собранные сзади и тяжёлыми прядями лежавшие на воротнике. Когда-то мне нравилось смотреть, как эти пряди выбиваются к вечеру и делают его чуть менее безупречным. Сейчас безупречность раздражала сильнее всего.
— Не здесь, Лотесса. Если ты вдруг решила умирать, то будь так любезна выбрать другое место, а не приём в честь тысячелетия моего герцогства, — предупредил он тихо, и в этом шёпоте сквозило раздражение. — Не порти мне и гостям вечер.
Он тут же изменился в лице, когда к нам подошли гости.
— … я рад, что мои слова наконец-то подтвердились. У вашего внука действительно редкий дар, — кивнул он в ответ на благодарность. — Его сложно распознать с первого взгляда. Я сразу сказал вам, что дар проснётся позже. И то, что ребёнок без магии пока ещё не означает позор семьи.
— Вы просто спасли нашу семью, — расцвели в улыбке подошедшие гости. — Сейчас мы наняли лучших учителей. Вы куда квалифицированней лекарей.
Бельтран довольно улыбнулся.
— Я знаю, — кивнул он.
Я заставила себя разжать пальцы на столе и выпрямиться, хотя от этого лиф сильнее врезался под рёбра. Мне нужно было только добраться до спальни, расстегнуть проклятую ткань и понять, что со мной происходит.
— Мне нужно снять платье, — сказала я так ровно, как смогла, и от собственного голоса стало страшнее: он звучал тоньше обычного, будто горло уже тоже сдавило.
Теперь Бельтран посмотрел на меня. Всего на секунду его взгляд задержался на лице, скользнул по плечам и остановился на серебристо-белом лифе, который ещё утром приводил портниху в восторг.
«Последняя столичная работа», «защитные чары», «особое сияние», «вы будете самой прекрасной женщиной на балу» — она повторяла это, поправляя складки на юбке. Я тогда промолчала, хотя уже знала, что от большинства зачарованных вещей у меня болит голова или начинает чесаться кожа. Это платье было важным. Бельтран слишком много раз напомнил мне об этом за последние дни.
Я сглотнула, и горло болезненно дёрнулось.
— Сейчас, пожалуйста, — попросила я, стараясь не хватать его снова. — Я не могу в нём оставаться.
Улыбка Бельтрана не дрогнула, потому что всё ещё предназначалась гостям. Только пальцы, державшие бокал, сильнее сжались на тонкой ножке.
— Через полчаса, — отрезал он, почти не разжимая губ. — Потерпишь до конца приветствий. Потом можешь вернуться в спальню и хоть до утра там сидеть, если тебе так хочется.
От одной мысли о получасе меня затошнило. Я покачала головой и сразу пожалела об этом: зал качнулся вместе со мной, а серебряная вышивка на груди будто сдвинулась по коже.