Глава 43
Вот теперь он увидел подделку по-настоящему. Не как улику Анхальта и не как странность на бумаге, а как ложь, предназначенную лично для него.
Бельтран повернулся к господину Довнару, и тот невольно попятился.
— Вы знали, зачем я запросил родословную. Знали, какие сведения для меня важны. И принесли изменённый документ.
— Ваша светлость, я уже сказал, что получил его заверенным, — начал оправдываться господин Довнар, но Бельтран не позволил ему договорить.
— Тогда вам особенно повезло, что Хейс здесь. Вы сможете объяснить ему, кто именно так заботливо подготовил для меня нужное происхождение вашей дочери.
Дора закрыла глаза. Мне снова стало её жалко, и одновременно я испытала почти стыдное облегчение: подлинным оказалось совсем не то, что мне показывали. Не её безупречное лицо, не сияние рода, не уверенность родителей и даже не бумага с печатями. За всей этой идеальной картиной пряталась обыкновенная девушка, которую, возможно, использовали точно так же, как пытались использовать меня.
Бельтран заметил, куда я смотрю, и ошибся в причине моего молчания.
— Ты довольна? — спросил он вполголоса, приблизившись настолько, чтобы разговор снова стал почти личным. — Они опозорены перед всеми. Дора не имеет отношения к тому, что сделали с родословной, но именно ты сняла с неё чары посреди комнаты. Считай, что ты ее раздела.
— Я не уверена, что это сделала я, — произнесла я.
— Ты говоришь, что я от тебя что-то скрываю, в то время как ты скрываешь вот это вот умение! — в голосе Бельтрана появились резкие ноты. — Я вычислил источник силы по тому, как менялась комната. И он ведет к тебе.
Я повернулась к нему. Серебряная боль почти исчезла, зато после неё осталась тяжесть в руке, и мне пришлось прижать ладонь к краю стола, чтобы пальцы не дрожали.
— Я не знала, что могу это сделать. И если бы могла выбирать, не стала бы снимать с неё косметику перед гостями. Но не притворяйся, будто несколько прыщей на лице — главный обман этого вечера, — произнесла я, чувствуя горечь во рту.
Бельтран проследил за моим взглядом до папки в руках Флинга.
— Я не притворяюсь. Я пытаюсь понять, что произошло с тобой и почему рядом с тобой исчезли чары, которые не должны были исчезнуть.
— Вчера ты тоже пытался понять, что со мной происходит, — напомнила я, и собственный голос показался мне удивительно спокойным. — Только сначала решил, что я лгу.
Его лицо изменилось. Совсем немного, но мне этого хватило: Бельтран помнил, как держал меня в том платье, пока я просила позволить его снять.
Он не извинился.
Зато впервые не стал спорить.
Анхальт всё это время оставался у стола. Мне хотелось забыть о нём хотя бы на несколько минут, но это было невозможно: он наблюдал за мной уже не как за больной женщиной, которую вчера пришлось ловить на глазах у гостей. Его интерес стал точным и неприятно сосредоточенным.
Мне всё чаще мешала не только его должность. Анхальт был слишком заметным мужчиной, чтобы перестать видеть его просто потому, что мне этого хотелось: высокий, широкоплечий, с длинными светлыми волосами на чёрном воротнике и лицом, на котором почти никогда не появлялось лишнего выражения. Даже неподвижность у него выглядела не спокойствием, а сдерживаемым действием — словно он мог в любой момент подойти ближе, но пока не видел необходимости.